Беглец

T

0887006

УДК
ББК

908
85.16
Г55

ВЕНЕЦ. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ
В ИДЕАЛЬНОЕ

Г

Без объявл.

906(00)17

Вступление

Пролог

I.

II.

III.

IV.

V.

VI.

VII.

Эпилог

Восхождение к «Олимпу»

ENG

ENG

В СТОРОНУ
ЛЕНИНА

ФОТОАЛЬБОМ
ЛЕНЗНИИЭП 1970

БЕГЛЕЦ

КОМСОМОЛЕЦ
И ПРАВДА

ОБРЕТЕННЫЙ «ВЕНЕЦ»

В СТОРОНУ ПЕРВОГО СЕКРЕТАРЯ

ПЛЕННИК

ПОД СЕНЬЮ ГОРОДА
В ЦВЕТУ

В ПОИСКАХ УТРАЧЕННОЙ ШАПКИ

I.

{"points":[{"id":1,"properties":{"x":0,"y":0,"z":0,"opacity":1,"scaleX":1,"scaleY":1,"rotationX":0,"rotationY":0,"rotationZ":0}},{"id":3,"properties":{"x":0,"y":361,"z":0,"opacity":1,"scaleX":1,"scaleY":1,"rotationX":0,"rotationY":0,"rotationZ":0}}],"steps":[{"id":2,"properties":{"duration":361,"delay":0,"bezier":[],"ease":"Power0.easeNone","automatic_duration":true}}],"transform_origin":{"x":0.5,"y":0.5}}

БЕГЛЕЦ

11 апреля 1970 года. Журналист Борис Мерц прибывает из Москвы
в предъюбилейный Ульяновск

Рассказ
Григора атанесяна

а­мо­лет при­ле­тал на Улья­нов­ский аэро­вок­зал в 11 ча­сов утра. Бо­рис Мерц си­дел на крес­ле у ил­лю­ми­на­то­ра в шер­стя­ном ко­стю­ме и за­вя­зы­вал гал­стук на слу­чай, ес­ли его бу­дут встре­чать. Точ­ных ука­за­ний на этот счет он не по­лу­чил. В по­след­ний мо­мент со­гла­сив­шись за­ме­нить слег­ше­го с бо­лез­нью Али­ха­но­ва, кор­ре­спон­ден­та «Ком­со­моль­ской прав­ды», ре­дак­тор «Строй­из­да­та» ма­ло пред­став­лял се­бе ра­бо­чий про­цесс жур­на­ли­ста. 


С

ВСТУПЛЕНИЕ

Илл. 17
Глав­ный ре­дак­тор об­щест­вен­но по­ли­ти­чес­кой ре­дак­ции уль­я­нов­ско­го от­де­ле­ния цент­раль­но­го те­ле­ви­де­ния СССР Иса­ак Льво­вич Гольд­ман в сво­ем ка­би­не­те. 
Фо­то­граф Бо­рис Тель­нов.

I   БЕГЛЕЦ

Радушный прием

В номере отеля

Расплата

«Бар закрыт, товарищ»

Сожаленья

Мерц моргнул

II.   В СТОРОНУ ЛЕНИНА

Мерц за­вя­зал гал­стук, про­тер оч­ки и рас­крыл блок­нот. В го­ло­ву лез­ли неумест­ные мыс­ли — Али­ха­нов же, вер­но, за­пил? Та­кие мыс­ли Мерц гнал. Он за­пи­сал в блок­нот: 


«В по­ез­де «про­гло­тил» но­вый рас­сказ Ка­за­ко­ва. Ме­ста­ми — очень хо­ро­шо. «Ко­гда мы шаг­ну­ли в ас­пид­ную тем­но­ту но­ябрь­ско­го ве­че­ра…».

Воз­душ­ный лай­нер кос­нул­ся бе­тон­ной до­рож­ки и на­пра­вил ход к пер­ро­ну. Ко­гда Бо­рис Мерц вы­шел из са­мо­ле­та на трап, пер­рон огла­сил­ся гром­ки­ми ап­ло­дис­мен­та­ми. На ми­ну­ту по­ве­рив, что улья­нов­цы теп­ло при­вет­ству­ют имен­но его, ре­дак­тор рас­те­рян­но за­улы­бал­ся. Пи­о­не­ры сто­я­ли с цве­та­ми, но не то­ро­пи­лись нести их Мер­цу. Ко­гда он сту­пил на улья­нов­скую зем­лю, аэро­порт сно­ва огла­сил­ся ап­ло­дис­мен­та­ми. Бо­рис Мерц по­вер­нул­ся к со­шед­шей за ним стю­ар­дас­се: 


— Кого приветствуют товарищи?


— Как же, это ре­пе­ти­ция важ­но­го со­бы­тия. 16 чис­ла Улья­новск ждет до­ро­го­го го­стя, Лео­ни­да Ильи­ча Бреж­не­ва. 


Бо­рис Мерц сел в но­вень­кую свет­ло-са­ла­то­вую «Вол­гу» ГАЗ-24, и шо­фер вклю­чил счет­чик. По­бе­жа­ли де­сять ко­пе­ек за ки­ло­метр. Над ули­ца­ми Улья­нов­ска бы­ли рас­тя­ну­ты крас­ные фла­ги и транс­па­ран­ты, сла­вя­щие ве­ли­ко­го Ле­ни­на и Ком­му­ни­сти­че­скую пар­тию Со­вет­ско­го Со­ю­за — ор­га­ни­за­то­ра всех по­бед со­вет­ско­го на­ро­да. Про­еха­ли пло­щадь, но­ся­щую имя Вла­ди­ми­ра Ильи­ча Ле­ни­на. За мо­ну­мен­таль­ной скульп­ту­рой ве­ли­ко­го ком­му­ни­ста тем­не­ли про­сто­ры Вол­ги. 


Удив­ля­ло, од­на­ко, за­си­лье «част­но­го сек­то­ра». Вет­хие из­бен­ки по сто­ро­нам до­ро­ги непри­ят­но по­ра­жа­ли по­сле но­вей­ше­го, буд­то бы пря­ми­ком из бу­ду­ще­го аэро­вок­за­ла. Мер­цу не хо­те­лось ду­мать, что в на­шей со­вет­ской стране оста­лись еще угол­ки тем­но­го цар­ства, ку­да толь­ко-толь­ко про­би­ва­ет­ся луч све­та. Мно­го ста­рых до­мов оста­лось на цен­траль­ной ули­це Гон­ча­ро­ва. Од­но­этаж­ные стро­е­ния с обе­их сто­рон окру­жа­ли и пер­вый в Улья­нов­ске ши­ро­ко­фор­мат­ный ки­но­те­атр «Рас­свет». 


От ста­рых до­мов, от ку­по­лов церк­вей ве­я­ло ис­кон­ным, ста­ро­рус­ским ду­хом. В невы­спан­ном моз­гу Мер­ца вста­ва­ли кар­ти­ны — встанет сим­бир­ский ку­пец, пе­ре­кре­стит­ся на ико­ну в бо­га­том окла­де, от­ве­сит зем­ной по­клон Бо­го­ро­ди­це, прой­дет на кух­ню, от­ве­сит под­за­тыль­ни­ков сы­но­вьям-гим­на­зи­стам и от­ку­ша­ет бул­ку с ча­ем. И под­по­я­сов­шись, неспеш­но пой­дет от­кры­вать лав­ку. 


Замечтавшегося редактора оборвал таксист. 



— «Венец», товарищ.


В ве­сти­бю­ле го­сти­ни­цы Мерц за­пи­сал в блок­нот: «Взмет­нув­шу­ю­ся ввысь вы­сот­ную го­сти­ни­цу «Ве­нец» вен­ча­ли огром­ные нео­но­вые бук­вы. Это бы­ла по-на­сто­я­ще­му все­со­юз­ная строй­ка — кро­ме Гла­ву­лья­нов­ск­с­троя и его ген­под­ряд­чи­ка, кол­лек­ти­ва СМУ-2 пер­во­го тре­ста, на объ­ек­те тру­дил­ся от­ряд ле­нин­град­ских от­де­лоч­ни­ков и де­сят­ки бри­гад Мин­мон­таж­спец­строя СССР. «Ве­нец» го­тов при­нять Меж­ду­на­род­ную встре­чу пред­ста­ви­те­лей ра­бо­че­го и проф­со­юз­но­го дви­же­ния». 


Мерц знал, что ему по­ло­жен но­мер на во­сем­на­дца­том эта­же, но слу­жа­щие «Вен­ца» бы­ли не на вы­со­те. Спер­ва сму­тив­шись, он по­спе­шил вжить­ся в роль кор­ре­спон­ден­та рес­пуб­ли­кан­ской га­зе­ты, и уже через пол­ча­са раз­ма­хи­вал удо­сто­ве­ре­ни­ем от «Ком­со­моль­ской прав­ды» пе­ред зам­ди­рек­то­ра го­сти­ни­цы. 


Тем вре­ме­нем, ему при­нес­ли те­ле­грам­му. Из Моск­вы со­об­ща­ли, чтобы кор­ре­спон­дент дол­жен быть го­то­вым к ин­тер­вью.


Мерц до­стал пла­ток из на­груд­но­го кар­ма­на пи­джа­ка и смах­нул пот со лба. Он твер­до ре­шил, что раз­го­вор дол­жен быть без ду­ра­ков. Спро­сит все пря­мо про меж­ду­на­род­ную по­вест­ку. Мао идет на пол­ный раз­рыв, аме­ри­кан­цы на­мы­ли­ли лы­жи во Вьет­нам. «Прав­да» раз­ра­зи­лась трес­ку­чей пе­ре­до­ви­цей. «Не поз­во­лим! Не до­пу­стим!». Не успе­ло уста­ка­нить­ся по­сле Па­ри­жа и Пра­ги, те­перь это. 


Но не для то­го ли Лео­нид Ильич при­ез­жа­ет лич­но от­кры­вать Ле­нин­ский ме­мо­ри­ал? 


Под­твер­дить вер­ность пу­ти? Све­рить ча­сы? «Нель­зя за­мы­кать­ся от ми­ра!», — пред­став­лял Мерц за­го­лов­ки ин­тер­вью, ко­то­рое по­пут­но, ес­ли все сло­жит­ся, мо­жет и его нема­ло про­сла­вить. 


В но­ме­ре бы­ло про­стор­но. Он со­всем не по­хо­дил на ти­пич­ную «ма­лют­ку» — с боль­шим ок­ном, креслом с де­ре­вян­ны­ми руч­ка­ми, c ра­бо­чим сто­лом и жур­наль­ным — и соб­ствен­ным те­ле­фо­ном. С кра­си­вым и необыч­ным тор­ше­ром. И ван­ная ком­на­та, вся вы­ло­жен­ная бе­лой плит­кой, с пря­мо­уголь­ным све­тиль­ни­ком над зер­ка­лом, оваль­ной фор­мы ра­ко­ви­ной и за­на­вес­кой ром­би­ком, со­всем как на вхо­див­ших в мо­ду пу­ло­ве­рах. 


роснул­ся Бо­рис во вто­ром ча­су дня. Луч све­та пря­мо бил на жур­наль­ный стол, на ко­то­ром ле­жал би­лет. Гля­дя на него, Мерц ра­зом проснул­ся — час на­зад, ко­гда он при­сел на кро­вать, ни­ка­ко­го би­ле­та на сто­ле не бы­ло. Чтобы убе­дить­ся, что это не во сне, ре­дак­тор од­ной ру­кой схва­тил би­лет со сто­ла, а дру­гой по­тя­нул­ся за оч­ка­ми, остав­лен­ны­ми на при­кро­ват­ной тум­бе. 


П

На билете красным по белому было написано:


Ува­жа­е­мый Мерц Б.М.
Улья­нов­ский об­ком и гор­ком КПСС, ис­пол­ко­мы об­ласт­но­го и го­род­ско­го Со­ве­тов де­пу­та­тов тру­дящих­ся при­гла­ша­ют Вас на тор­же­ствен­ное от­кры­тие
ЛЕНИНСКОГО МЕМОРИАЛЬНОГО КОМПЛЕКСА.
Ми­тинг со­сто­ит­ся 14 ап­ре­ля 1970 г. в 16 час.
на пло­ща­ди Ме­мо­ри­аль­но­го цен­тра.
Дей­стви­тель­но при предъ­яв­ле­нии до­ку­мен­та № 010727.


Мерц дол­го при­ни­мал душ. За­кон­чив свои бан­ные про­це­ду­ры, он на­дел бан­ный ха­лат, от­крыл дверь, до­тя­нул­ся до блок­но­та и ка­ран­да­ша в кар­мане паль­то. Так и сел на та­бу­рет­ку, ко­то­рой осна­ще­на бы­ла ван­ная, и на­спех за­пи­сал по­пе­рек стра­ни­цы: 


«Номер — как пришел к социализму в гости». 


Ре­дак­тор вы­шел из но­ме­ра с твер­дым на­ме­ре­ни­ем осмот­реть Ле­нин­ский ме­мо­ри­ал. Прой­дя к лиф­ту, он оста­но­вил­ся и вдруг по­чув­ство­вал ру­ку у се­бя на пле­че. Обер­нув­шись, Мерц уви­дел сна­ча­ла очень смуг­ло­го че­ло­ве­ка креп­ко­го те­ло­сло­же­ния, а за­тем зна­ко­мое улы­ба­ю­ще­е­ся ли­цо с жи­вы­ми во­сточ­ны­ми гла­за­ми.


— То­ва­рищ Мерц, вы би­рю­ком? Как на­счет в об­ще­стве ар­хи­тек­то­ра ото­бе­дать? — улы­бал­ся смуг­лый че­ло­век, по­хло­пы­вая его по пле­чу.


— Га­рольд Гар­ри­е­вич, прав­ду го­во­рят, что вы ста­ли со­всем аф­га­нец! Я, спер­ва по­ду­мал, что пе­ре­до мной проф­со­юз­ный де­ле­гат из ка­кой-ни­будь ба­на­но­во-со­ци­а­ли­сти­че­ской рес­пуб­ли­ки. 


— А что, мо­гу и де­ле­га­та ис­пол­нить. У де­ле­га­та ка­кие за­да­чи? По­се­щать бан­ке­ты и дре­мать на за­се­да­ни­ях? 


— До­кла­ды­вать о борь­бе с пе­ре­жит­ка­ми кле­ри­каль­но­го со­зна­ния: «за от­чет­ный пе­ри­од рас­стре­ля­ли 120 мулл, еще три ты­ся­чи по­са­ди­ли на кол». 


— Вот по­то­му, мо­ло­дой че­ло­век, я и стал ар­хи­тек­то­ром. Па­лач из ме­ня хре­но­вый. Ку­да наш раз­го­вор по­вер­нул, впро­чем. 


Мерц со смуг­лым че­ло­ве­ком вы­шли из лиф­та на вто­ром эта­же и про­шли в ре­сто­ран. Офи­ци­ант про­во­дил их к сто­лу у огром­но­го, в пол ок­на. Стол был сер­ви­ро­ван на чет­ве­рых, тка­не­вые сал­фет­ки бы­ли свер­ну­ты «ме­га­фо­ном», а воз­ле при­бо­ров сто­я­ло по два ви­да хру­сталь­ных бо­ка­лов с по­зо­ло­чен­ной кай­мой.


По­до­шла офи­ци­ант­ка, пол­ная де­вуш­ка с вы­со­кой при­чес­кой в бе­лом ха­ла­те с ко­рот­ким ру­ка­вом. Смуг­лый муж­чи­на сра­зу за­ка­зал два чер­ных ко­фе и по­вер­нул­ся к Мер­цу:


— Ви­ди­те, в том кон­це ка­кая ма­хи­на сто­ит? Это но­вей­шая ита­льян­ская ко­фе­вар­ка, де­ла­ет ми­ро­во­го клас­са зе­лье.

— Да что вы! А Ген­ри Фор­да на от­кры­тие этой ко­фе­вар­ки не по­зва­ли?


К их сто­лу по­до­шли двое — пол­ная жен­щи­на с улы­ба­ю­щим­ся ли­цом и на­хму­рив­ший­ся муж­чи­на с вью­щим­ся чу­бом. Эти двое в пред­став­ле­нии не нуж­да­лись — кто же не зна­ет Оль­гу Вы­соц­кую, дик­то­ра Все­со­юз­но­го ра­дио. Да и при­е­хав­ший в Улья­новск жур­на­лист не мог не узнать Бо­ри­са Лан­цо­ва, пред­се­да­те­ля Гор­ис­пол­ко­ма. 


Смуг­лый че­ло­век при­нял­ся пред­став­лять Мер­ца, вся­че­ски рас­хва­ли­вая. Вы­соц­кая слу­ша­ла очень вни­ма­тель­но, не от­вле­ка­ясь, а Лан­цов из­ви­нил­ся и за­то­ро­пил­ся ку­да-то. По­ка зна­ме­ни­тый дик­тор го­во­ри­ла с офи­ци­ант­кой, Мерц по­вер­нул­ся к сво­е­му спут­ни­ку:


— Вы же, верно, ни одной моей заметки не читали?


Тот только рассмеялся.


— Вы еще мо­ло­дой че­ло­век, то­ва­рищ Мерц. Но­во­сти я узнаю пер­вее ва­ше­го, а зре­ние в мои го­ды на­до бе­речь. Мне о вас Бо­рис Дмит­ри­е­вич хо­ро­шо го­во­рил, и бу­дет с то­го. 


— Гарольд Гарриевич, а вы приглашение на открытие Мемориала получили?


— Да, Бо­ря, на­до ду­мать, без ме­ня не от­кро­ют, а ты че­го бес­по­ко­ишь­ся?


Ре­дак­тор на се­кун­ду за­меш­кал­ся. По­том по­смот­рел на сво­е­го со­бе­сед­ни­ка:


— Слушайте, а вам его в номер принесли?


— Да за­чем, еще на той неде­ле в Моск­ву в Со­юз ар­хи­тек­то­ров при­сла­ли. А что, Бо­ря?


— Да так, Гарольд Гарриевич, полюбопытствовать. 


Смуг­лый че­ло­век сде­лал удив­лен­ное ли­цо, но от необ­хо­ди­мо­сти объ­яс­нять­ся Мер­ца из­ба­вил Лан­цов. Он вер­нул­ся за стол, за­мет­но встре­во­жен­ный. Рез­ко по­вер­нув­шись к смуг­ло­му че­ло­ве­ку, он ти­хо, но на­стой­чи­во ска­зал: 


— Будьте готовы отдуваться.


Смуглый человек помолчал.


— Так, значит, Мезенцева не ждать?


— Нет. После обговорим.


То­ро­пясь за­мять нелов­кий мо­мент, Лан­цов по­вер­нул­ся к Вы­соц­кой и на­ро­чи­то ве­се­ло ска­зал:


— То­ва­ри­щи, моя глав­ная обя­зан­ность как пред­се­да­те­ля гор­ис­пол­ко­ма — не до­пу­стить ни од­ной го­лод­ной смер­ти во вре­мя от­кры­тия Ме­мо­ри­а­ла. Так что пред­ла­гаю сроч­но при­нять­ся за еду! 


Все сме­я­лись, кро­ме Бо­ри­са Мер­ца. Он смот­рел на от­крыв­шу­ю­ся в дру­гом кон­це дверь-книж­ку. За ней от­кры­ва­лась неболь­шая ком­на­та, боль­ше по­хо­жая на вы­ста­воч­ный стенд ме­бель­ной фаб­ри­ки. На ма­лень­ком пя­тач­ке сто­ял стол, стул, спра­ва от него — тум­ба, а впри­тык к этой тум­бе — ди­ван, по­ло­ви­ну ко­то­ро­го за­го­ра­жи­вал тор­шер на нож­ке. На ди­ване си­де­ла с те­ле­фон­ной труб­кой де­вуш­ка во­сточ­ной внеш­но­сти, в вы­со­ких са­по­гах и крас­ном пла­тье на пу­го­ви­цах. 


Го­ло­ва де­вуш­ки опи­ра­лась на сте­ну. Она го­во­ри­ла по те­ле­фо­ну, но взгляд ее упи­рал­ся в Бо­рис Мер­ца. Дви­же­ния ее губ бы­ли аб­со­лют­но нераз­ли­чи­мы, и на­до ду­мать, го­во­ри­ла она язы­ке ка­ко­го-то нац­мень­шин­ства. Кон­чив раз­го­вор, она по­ло­жи­ла труб­ку и по­шла к вы­хо­ду через ре­сто­ран­ный зал. Ее крас­ное пла­тье и по­ка­чи­ва­ю­ща­я­ся по­ход­ка по­ка­за­лись Мер­цу неумест­ны­ми, лиш­ни­ми, непод­хо­дя­щи­ми сре­ди пра­виль­но­го рит­ма сто­лов, па­стель­ных то­нов кре­сел, боль­ших окон, бе­лых сал­фе­ток на бе­лых та­рел­ках и гео­мет­ри­че­ско­го узо­ра по­тол­ка. Сто­и­ло ему это по­ду­мать, слу­чил­ся ку­рьез — вхо­див­ший в ре­сто­ран груз­ный муж­чи­на в ка­ра­куле­вой шап­ке по­сто­ро­нил­ся, чтобы усту­пить де­вуш­ке вы­ход, и сшиб вы­со­кую пе­пель­ни­цу на нож­ке. Пе­пел рас­сы­пал­ся на ко­вер, муж­чи­на бро­сил­ся под­ни­мать пе­пель­ни­цу. Де­вуш­ка, впро­чем, не обер­ну­лась. Она вы­шла из ре­сто­ра­на. 


По­сле это­го слу­чая ре­дак­тор ма­ло участ­во­вал в бе­се­де. Он рас­се­ян­но раз­гля­ды­вал тре­уголь­ны­ми сек­ци­я­ми из крас­но­го де­ре­ва на по­тол­ке, за­кры­тые стек­лом. Под стек­лом бы­ли уста­нов­ле­ны обык­но­вен­ные элек­три­че­ские лам­поч­ки. Ре­дак­тор до­стал блок­нот и за­пи­сал: 


«По­то­лок ре­сто­ра­на пред­став­ля­ет со­бой ис­кус­ствен­ное небо, ко­то­рое от­ли­ча­ет­ся от звезд­ных фре­сок го­ти­че­ских со­бо­ров тем, что не при­тво­ря­ет­ся неру­ко­твор­ным. На­обо­рот, оно со­об­ща­ет, что сде­ла­но по рас­че­ту совре­мен­ной ин­же­нер­ной мыс­ли, и об­на­жа­ет свои чер­те­жи. В этом то­же важ­ная при­ме­та на­ше­го вре­ме­ни — про­фес­сии, зна­ния не мо­гут быть боль­ше це­хо­вым или фа­миль­ным сек­ре­том. Чем боль­ше от­кры­той ин­фор­ма­ции, тем быст­рее раз­ви­ва­ет­ся от­расль, тем боль­ше пи­щи для мыс­ли спе­ци­а­ли­стов из смеж­ных об­ла­стей, и так в кон­це кон­цов, утвер­жда­ет­ся об­щий про­гресс». 


Ве­че­ром, по­сле по­се­ще­ния Ме­мо­ри­а­ла, Мерц в но­ме­ре ра­бо­тал над тек­стом, по­ка ру­ка не по­те­ря­ла твер­дость. Он вол­но­вал­ся, и сам не знал от­че­го, и ре­шил оста­вить вклю­чен­ны­ми лю­ми­нис­цент­ные лам­пы, вмон­ти­ро­ван­ные за што­ра­ми. Их мяг­кий лун­ный свет его успо­ка­и­вал. 


Ре­дак­тор умыл­ся, вер­нул­ся к сто­лу и пе­ре­та­со­вал бу­ма­ги. По сту­ден­че­ской, в об­ще­жи­тии при­об­ре­тен­ной при­выч­ке, сло­жил их ров­ной стоп­кой, чтобы проснув­шись, пер­вый час, до зав­тра­ка, ра­бо­тать за ак­ку­рат­но убран­ным сто­лом. 


Из стоп­ки бу­маг на стол об­рат­ной сто­ро­ной вы­па­ло об­ко­мов­ское при­гла­ше­ние. По крас­но­му небу рас­тя­ну­лось имя «ЛЕНИН», а на пе­ред­нем плане бы­ло схе­ма­тич­но вы­ве­де­но зда­ние Ме­мо­ри­а­ла. Вни­зу сто­я­ли циф­ры 1870 * 1970. И спра­ва от вто­рой да­ты дет­ским, непра­виль­ным по­чер­ком ка­ран­да­шом бы­ло вы­ве­де­но:


ПОЛНОЧЬ. «МОЛОДЕЖНОЕ».

Улья­нов­ско­го аэро­вок­за­ла по­след­ний рейс от­прав­лял­ся в 11-30 ве­че­ра. В ве­сти­бю­ле бы­ло страш­но душ­но, так что Бо­рис Мерц то и де­ло вы­бе­гал по­ку­рить на ули­цу. С си­га­ре­той в зу­бах и на све­жем воз­ду­хе ду­ма­лось хо­ро­шо, но ло­ми­ло ко­сти и зно­би­ло. Хо­лод­ный ве­тер в Улья­нов­ске за­дул в день ми­тин­га, и не пе­ре­ста­вал все дни до его отъ­ез­да. 

С

Бо­рис Мерц ста­рал­ся ду­мать о том, как на сле­ду­ю­щий день при­дет в «Ком­со­моль­скую» и объ­яс­нит, по­че­му вме­сто ин­тер­вью с Лео­ни­дом Ильи­чем Бреж­не­вым или, на ху­дой ко­нец, пер­вым сек­ре­та­рем Улья­нов­ско­го об­ко­ма КПСС Ско­чи­ло­вым он при­вез ар­хи­тек­тур­ный очерк. Вер­нее, не при­вез ни­че­го — де­лать ар­хи­тек­тур­ный очерк он при­ду­мал в так­си, по пу­ти в аэро­порт, и пла­ни­ро­вал на­пи­сать его за сле­ду­ю­щие два дня, но в ре­дак­ции об этом рас­про­стра­нять­ся он не со­би­рал­ся. Он со­би­рал­ся прид­ти с уве­рен­ным ви­дом, убе­дить в ори­ги­наль­но­сти по­да­чи, све­же­сти ма­те­ри­а­ла, и быст­ро смо­тать­ся, со­слав­шись на про­сту­ду — и за два дня до­пи­сать текст, в ко­то­ром уже был пер­вый аб­зац: 

«Еще до по­яв­ле­ния вы­со­ких го­стей, ка­са­ния нож­ниц до крас­ной лен­точ­ки, сер­деч­ных при­вет­ствий Лео­ни­ду Ильи­чу Бреж­не­ву от тру­дя­щих­ся го­ро­да, ста­ло по­нят­но улья­нов­цы ре­ши­ли. Ши­ро­кая эс­пла­на­да, по­стро­ен­ная как часть ме­мо­ри­а­ла, ста­ла лю­би­мым ме­стом для гу­ля­ний го­ро­жан в пер­вые ап­рель­ские дни, ко­гда Вол­га со­всем осво­бо­ди­лась от ле­дя­ных оков. Мно­гие, гу­ляя по ги­гант­ско­му ком­плек­су, за­дер­жи­ва­ют­ся у огром­ной гра­нит­но-мра­мор­ной сте­ны на фа­са­де Ме­мо­ри­а­ла, где укреп­ле­ны вы­ли­тые из брон­зы сло­ва: «Зда­ние воз­ве­де­но в озна­ме­но­ва­ние 100-ле­тия со дня рож­де­ния В. И. Ле­ни­на». По раз­но­цвет­ным гра­нит­ным пли­там внут­рен­не­го дво­ри­ка улья­нов­цы про­хо­дят к свя­щен­ный ко­лы­бе­ли, где сто лет на­зад ро­дил­ся ве­ли­кий ком­му­нист ми­ра. Дом Ильи­ча сто­ит по­мо­ло­дев­ший, за­бот­ли­во от­ре­ста­ври­ро­ван­ный та­ким, ка­ким он был 22 ап­ре­ля 1870 го­да».  


О тек­сте, впро­чем, ду­ма­лось не вполне. Мыс­лить ло­ги­че­ски о ве­щах важ­ных ме­ша­ло чув­ство пол­но­го без­раз­ли­чия, охва­тив­шее Мер­ца еще в «Вен­це».

Несколь­ко ча­сов на­зад он си­дел в од­но­ча­сье обез­лю­див­шем ве­сти­бю­ле го­сти­ни­цы в низ­ком крес­ле спи­ной к вы­хо­ду и остав­лял од­ну за од­ной си­га­ре­ту в вы­со­кой, на уровне пле­ча по­став­лен­ной пе­пель­ни­це-ча­ше на нож­ках. 


«Кра­си­во, но как же неудоб­но по­ста­ви­ли, то­го гля­ди за ши­во­рот пе­пел стрях­нешь, — про­нес­лась мысль в го­ло­ве Мер­ца, и по кри­вой тра­ек­то­рии съе­ха­ла в ку­вейт. — И о чем я толь­ко ду­мал». Од­ной ру­кой он смял си­га­ре­ту в пе­пель­ни­це, а вто­рой уже тя­нул­ся к сто­лу за пач­кой. За­ку­рив, он за­крыл гла­за и ни­че­го не ду­мал. 


Через несколь­ко се­кунд от­крыв гла­за, ре­дак­тор уви­дел все тот же пу­стой ве­сти­бюль «Вен­ца», ча­сы на стене с круг­лым ци­фер­бла­том, при­би­тым на ме­тал­ли­че­ский остов, по­хо­див­ший на штур­вал, и лест­ни­цу вдоль даль­ней сте­ны с ок­на­ми в пол. Ча­сы по­ка­зы­ва­ли на­ча­ло один­на­дца­то­го, на­до бы­ло вы­зы­вать так­си, но вме­сто стой­ки адми­ни­стра­то­ра мыс­ли гна­ли Мер­ца в на­прав­ле­нии лест­ни­цы, ку­да по диа­го­на­ли по­тол­ка ухо­ди­ли ря­ды квад­рат­ных ламп. 


Мыс­ли про­бе­га­ли три за­ла ре­сто­ра­на на вто­ром эта­же, и по­ка Мерц ру­кой раз­го­нял си­га­рет­ный дым, они уже под­ни­ма­лись вы­ше ре­сто­ра­на, бу­фе­та, ма­га­зи­на су­ве­ни­ров, трех со­тен од­но­мест­ных и двух­мест­ных но­ме­ров, к двух­ком­нат­ным и трех­ком­нат­ным люк­сам, об­го­няя пят­на­дцать бес­шум­ных лиф­тов, стре­мясь ско­рее на­верх, вос­хо­дя к вер­шине «Вен­ца». В этой го­сти­ни­це на­ча­ла рас­кру­чи­вать­ся ки­но­плен­ка с пре­да­тель­ским, бур­жу­аз­но-рас­те­рян­ным филь­мом, чер­тов­ски кра­си­вым, бес­смыс­лен­ным, ненуж­ным, ни к че­му не при­зы­ва­ю­щим, ни на ка­кой по­двиг не зо­ву­щим, кро­ме пьян­ства и без­де­лья.


«Все это мне при­сни­лось, все при­сни­лось» — по­вто­рял Мерц, но слиш­ком хо­ро­шо знал, что при­ро­да слу­чив­ше­го­ся — су­гу­бо ма­те­ри­а­ли­сти­че­ская. 


И ес­ли бы к нему сей­час же вме­сто офи­ци­ан­та по­до­шел ка­кой-ни­будь ста­рик Хот­та­быч и пред­ло­жил сде­лать быв­шее не быв­шим, впи­сать ромб в окруж­ность, все по­вер­нуть на­зад — то ин­тел­ли­гент­ный, да­же роб­кий ре­дак­тор цен­траль­но­го на­уч­но-тех­ни­че­ско­го из­да­тель­ства вце­пил­ся бы ста­ри­ку в се­дую бо­ро­ду и ша­рах­нул бы его го­ло­вой об ка­мен­ную с про­жил­ка­ми ко­лон­ну ве­сти­бю­ля. 


е­че­ром 11 ап­ре­ля Мерц дол­го гля­дел на об­ко­мов­ское при­гла­ше­ние. Он за­чем-то по­во­ра­чи­вал его то од­ной, то дру­гой сто­ро­ной, буд­то на­де­ясь, что сей­час ка­ран­даш­ная над­пись ис­чезнет. На­ко­нец, то­роп­ли­вым дви­же­ни­ем по­ло­жил при­гла­ше­ние на стол, и как-то неудоб­но, бо­ком сел на стул. Взгля­нул на на­руч­ные ча­сы «Ра­ке­та» про­из­вод­ства Пет­ро­двор­цо­во­го ча­со­во­го за­во­да. Бы­ла по­ло­ви­на две­на­дца­то­го, а, зна­чит, на­деж­да на то, что вре­мя та­ин­ствен­ной встре­чи он уже про­пу­стил, бы­ла на­прас­ной. 


В

Мерц морг­нул. Ко­гда нерв­ни­чал, он мор­гал. 


Ре­дак­тор «Строй­из­да­та» не чис­лил сме­лость сво­ей глав­ной доб­ро­де­те­лью, и ему не нра­ви­лась мысль о том, чтобы по­сре­ди но­чи под­ни­мать­ся в бар на встре­чу по ано­ним­но­му при­гла­ше­нию на би­ле­те, ка­ким-то непри­лич­ным об­ра­зом до­став­лен­ном ему в но­мер. Мерц на­хму­рил­ся, раз­дел­ся и лег на кро­вать, оста­вив лю­ми­нис­цент­ные лам­пы за што­ра­ми вклю­чен­ны­ми. Сон не шел. Без пят­на­дца­ти две­на­дцать Бо­рис Мерц окон­ча­тель­но уго­во­рил се­бя, что эту ду­рац­кую шут­ку на­до пре­сечь сра­зу же, кто бы ее не шу­тил. 


В ку­би­че­ской фор­мы зда­ние ка­фе «Мо­ло­деж­но­го» ре­дак­тор вхо­дил мед­лен­но и неохот­но, как со­вет­ский тан­кер в устье Су­эц­ко­го ка­на­ла. На вто­рой две­ри, за гар­де­робом, ви­се­ла таб­лич­ка «Нет мест». Мерц по­меш­кал и толк­нул дверь.


На вхо­де его оста­но­вил слу­жа­щий:


— Бар за­крыт, то­ва­рищ. Уже час как.


Ре­дак­тор со­би­рал­ся раз­вер­нуть­ся и пой­ти, но с даль­не­го кон­ца ему за­ма­хал че­ло­век в в оч­ках. Слу­жа­щий по­сто­ро­нил­ся. 


Мерц про­шел на встре­чу. Его встре­чал вез­де­су­щий мос­ков­ский зна­ко­мый, фо­то­граф Аб­дей­кин. 


— Бо­ря, как все­гда при гал­сту­ке. Что де­ла­ешь в пи­тей­ном за­ве­де­нии в позд­ний час?


На сто­ле у фо­то­гра­фа сто­я­ла за­по­тев­шая бу­тыл­ка пи­ва, а ря­дом — но­вень­кий «Зе­нит-6» с боль­шим объ­ек­ти­вом. 


Мерц за­мял­ся. Ес­ли Аб­дей­кин то­же здесь в это вре­мя, они мо­гут быть ча­стью од­но­го с ним розыг­ры­ша. Но ес­ли нет, луч­ше ни­че­го ему не го­во­рить, чтобы не вы­ста­вить се­бя иди­о­том. 


— Как сму­тил­ся! Я сме­юсь. Ка­ки­ми судь­ба­ми? 


— С ре­дак­ци­он­ным за­да­ни­ем. А ты? Ты же го­во­рил, что Се­вер — твоя судь­ба? Осво­е­ние даль­них ру­бе­жей? Неуже­ли Ле­до­ви­то­вый оке­ан по­до­шел к Улья­нов­ску?


— На Се­ве­ре за­кон­чи­лись го­но­ра­ры. Сей­час спрос на Улья­новск. Вот, меж­ду про­чим об­но­воч­ку — «Ру­бин-1Ц» с пе­ре­мен­ным фо­кус­ным рас­сто­я­ни­ем. 


Фо­то­граф ука­зы­вал на свой объ­ек­тив. Ре­дак­тор кив­нул и сел за дру­гой стол. У по­до­шев­ше­го фран­то­во­го офи­ци­ан­та за­ка­зал мест­ное раз­лив­ное. «Двух­го­дич­ные кур­сы при «Ин­ту­ри­сте» и ко­роч­ка от Ми­ни­стер­ства тор­гов­ли», — с пре­зре­ни­ем по­ду­мал Мерц.


Ко­гда ста­кан опу­стил­ся на его стол, ре­дак­тор вздрог­нул — он за­был о вре­ме­ни. Се­кунд­ная стрел­ка «Ра­ке­ты» бе­жа­ла к 12 ча­сам, до­го­няя две дру­гие. Бы­ла пол­ночь. Бо­рис Мерц взгля­нул на про­ход. Крас­ное пла­тье он узнал пер­вым, во­сточ­ные чер­ты де­вуш­ки из ре­сто­ра­на — вслед за ним. Она улыб­ну­лась ему, ми­но­ва­ла про­ход и се­ла на­про­тив. Смот­ря пря­мо в гла­за, она ска­за­ла:


— Здрав­ствуй­те. 


Труд­но­про­из­но­си­мое для ино­стран­ца со­че­та­ние трех со­глас­ных в пер­вом сло­ге при­вет­ствия сра­зу об­на­ру­жи­ло ак­цент.

— Здрав­ствуй­те. Бо­рис Мерц.


— Я знаю. Кор­ре­спон­дент «Ком­со­моль­ской прав­ды», 18-й этаж, 13-й но­мер, как буд­то. 


Мерц морг­нул — то ли от лиш­не­го «как буд­то» (ре­дак­тор бы вы­ма­рал его, будь эта речь тек­стом), то ли от осве­дом­лен­но­сти де­вуш­ки в крас­ном.


— А я На­на. 


— То­ва­рищ На­на, вы за мной сле­ди­те? За­чем?


Де­вуш­ка за­сме­я­лась гром­ким мо­ло­дым сме­хом. Мерц рас­смат­ри­вал ее ли­цо: она бы­ла кра­си­вой, но имен­но во­сточ­ной кра­со­той — смуг­лое ли­цо, зло­ве­ще-чер­ные во­ло­сы, бле­стя­ще-бар­хат­ные чер­ные бро­ви. Ве­ки у нее бы­ли чуть не до по­ло­ви­ны опу­ще­ны, и толь­ко ко­гда она сме­я­лась, гла­за рас­кры­ва­лись, а угол­ки рта об­ра­зо­вы­ва­ли пра­виль­ную улыб­ку че­шир­ско­го ко­та, и под пух­лы­ми гу­ба­ми об­на­жа­лись бе­лые хищ­ные ма­лень­кие клыч­ки. Ему по­ка­за­лось, что она со­всем юная де­воч­ка, мо­жет быть, 19 лет, са­мое боль­шое — 21 год. Что в об­щем объ­яс­ня­ло взбал­мош­ное по­ве­де­ние. 


— За­чем за ва­ми сле­дить, ес­ли вы этим утром са­ми на весь ве­сти­бюль объ­яви­ли имя, долж­ность, га­зе­ту и на ка­кой этаж вас сле­ду­ет по­се­лить. 


— До­пу­стим, а ка­кое у ме­ня к вам де­ло? 


— Слу­шай­те, то­ва­рищ Мерц, мне скуч­но, а здесь кру­гом все ду­ра­ки. И еще чу­точ­ку, и мне с ва­ми то­же бу­дет скуч­но, и я ре­шу, что вы та­кой же как все.


— Ду­рак? 


— Нель­зя ис­клю­чать и та­кую ве­ро­ят­ность. Так что вы пье­те, то­ва­рищ Мерц?


Мерц по­жал пле­ча­ми. Де­вуш­ка вста­ла, про­шла к ба­ру, и через ми­ну­ту вер­ну­лась с бу­тыл­кой пи­ва. 


— Ви­де­ли Ме­мо­ри­ал уже, то­ва­рищ Мерц?


— Да, ко­неч­но, очень силь­ное впе­чат­ле­ние. 


— Еще бы — сна­ча­ла буль­до­зе­ром по го­ро­ду про­шлись, а по­том по­ста­ви­ли бе­тон­ный са­рай и ра­ды до смер­ти. Дей­стви­тель­но, силь­ные впе­чат­ле­ния.


— Я бы ска­зал, что зву­чит это как суж­де­ние че­ло­ве­ка крайне неум­но­го, ес­ли бы вы не бы­ли так мо­ло­ды. 


— А ка­ко­во же суж­де­ние ма­сти­то­го кор­ре­спон­ден­та?


— Нуж­но стро­ить боль­ше та­кой ар­хи­тек­ту­ры! Сколь­ко не при­би­вай к клас­си­че­ско­му пор­ти­ку наш со­вет­ский герб, он все рав­но бу­дет на­по­ми­на­ни­ем о про­шлом. Нет на это вре­ме­ни! Нуж­но стро­ить но­вое. Ста­рые ули­цы, об­са­жен­ные ста­ры­ми же де­ре­вья­ми, с до­ход­ны­ми до­ма­ми по обе­им сто­ро­нам, вы­зы­ва­ют по­тре­би­тель­ский ре­флекс, бес­по­лез­ные мыс­ли. 


Без два­дца­ти час, ко­гда офи­ци­ант по­нес Мер­цу и его спут­ни­це счет и но­вость о том, что «Мо­ло­деж­ное» по-на­сто­я­ще­му за­кры­ва­ет­ся, со сто­ро­ны мог­ло по­ка­зать­ся, что они то­го и гля­ди по­де­рут­ся. Спор и прав­да был не на шут­ку — де­вуш­ка за­ня­ла ка­кую-то эс­тет­ско-ре­ак­ци­он­ную по­зи­цию и за­щи­ща­ла рус­скую ста­ри­ну, к ко­то­рой Бо­рис Мерц ни­ка­кой сим­па­тии не ис­пы­ты­вал и не мог по­нять, от­че­го нор­маль­но­му со­вет­ско­му че­ло­ве­ку это все, по­кры­тое глу­бо­ки­ми свя­зя­ми с по­повством и чер­но­со­тен­ством, мо­жет быть до­ро­го. 


Эта, как ду­мал Мерц, сту­дент­ка, пря­мо из­де­ва­лась и над ав­тор­ским кол­лек­ти­вом Ме­мо­ри­а­ла, и над столь сим­па­тич­ны­ми ре­дак­то­ру но­вей­ши­ми ар­хи­тек­тур­ны­ми тен­ден­ци­я­ми. Он уже глу­бо­ко ее пре­зи­рал, и чем даль­ше она го­во­ри­ла, тем боль­ше он счи­тал ее не толь­ко глу­пой, но и пря­мо го­во­ря­щей вред­ные ве­щи. И несколь­ко раз ло­вил се­бя на том, что уже не слу­ша­ет от­ве­ты, а толь­ко сле­дит за дви­же­ни­я­ми ее губ. 


Бо­рис Мерц хо­тел рас­пла­тить­ся за дво­их, но де­вуш­ка не поз­во­ли­ла. Она по­вер­ну­ла счет к се­бе и от­счи­та­ла свою до­лю. За­тем убра­ла ко­ше­лек в бле­стя­щую су­моч­ку и до­ста­ла от­ту­да си­га­ре­ту. Мер­цу за­хо­те­лось ку­рить, и она пой­ма­ла его взгляд, ука­зав на пач­ку:


— Ку­ри­те, то­ва­рищ Мерц. 


Мер­цу не хо­те­лось сей­час же ока­зы­вать­ся в дол­гу у этой наг­лой де­воч­ки да­же по та­ко­му пу­стя­ко­во­му по­во­ду. 


— Спа­си­бо, я куп­лю се­бе пач­ку, ес­ли за­хо­чу. 


Она не сме­я­лась, но угол­ки ее губ при­под­ня­лись. 


— Это вам при­дет­ся до утра ждать, ес­ли толь­ко для кор­ре­спон­ден­тов рес­пуб­ли­кан­ских га­зет нет ка­ко­го-то спе­ци­аль­но­го ма­га­зи­на, где круг­лые сут­ки от­пус­ка­ют си­га­ре­ты, фран­цуз­ские ду­хи и шо­ко­лад.


Мерц кив­нул, взял си­га­ре­ту, по­тя­нул­ся за спич­ка­ми, но она са­ма за­жгла од­ну и по­смот­ре­ла на пла­мя. Взгляд ее скольз­нул по кон­чи­ку но­са, под ко­то­рым у нее в ру­ках го­ре­ла спич­ка, а по­том — пря­мо ку­да-то меж­ду глаз Мер­цу. Она мед­лен­но под­нес­ла спич­ку к его си­га­ре­те, и дер­жа­ла ее до­ста­точ­но дол­го, чтобы огонь об­жег кон­чи­ки ее паль­цев. Мерц об­ра­тил вни­ма­ние на про­мельк­нув­шую в ее гла­зах ис­кру, а за­тем на то, ка­кие длин­ные и тон­кие у нее паль­цы. 


тром Мерц же­сто­ко со­жа­лел, что не за­вел бу­диль­ник — уже ко­то­рый год он вста­вал в седь­мом ча­су, а в этот день проснул­ся лишь в один­на­дца­том. Пер­вые три ча­са, с рас­све­та до де­вя­ти, бы­ли луч­шим ра­бо­чим вре­ме­нем, в ко­то­рые он ре­ши­тель­но рас­прав­лял­ся с са­мы­ми без­на­деж­ны­ми ру­ко­пи­ся­ми. Се­го­дня он встал непро­сти­тель­но позд­но, и все из-за ку­бин­ско­го ро­ма и пу­сто­го раз­го­во­ра, в ко­то­рый он ни­как не дол­жен был всту­пать. 


У

По­сле зав­тра­ка Мерц от­пра­вил­ся в «Улья­нов­скую прав­ду» ра­бо­тать, но вход­ная дверь бы­ла за­пер­та. С пят­на­дцать ми­нут Мерц зво­нил в зво­нок, от­вле­кал­ся, раз­гля­ды­вал иони­че­ские по­лу­ко­лон­ны цен­траль­но­го вхо­да, ру­стов­ку пер­во­го эта­жа и пи­ляст­ры, и сно­ва зво­нил в дверь. На­ко­нец убе­див­шись, что ни­кто не спу­стит­ся ему от­крыть, он до­шел до бли­жай­ше­го ав­то­ма­та и на­брал сек­ре­та­ря, в чьей от­вет­ствен­но­сти бы­ло предо­ста­вить ему ра­бо­чее ме­сто. 


«То­ва­рищ Мерц, вы ме­ня раз­бу­ди­ли, се­го­дня за­кры­то, при­хо­ди­те зав­тра», — ска­зал за­спан­ный жен­ский го­лос. 


Ре­дак­тор по­шел прочь, но мос­ков­ская жизнь от­уча­ет про­сто, без де­ла, гу­лять. И он при­ду­мал се­бе де­ло — ку­пить ка­ран­да­шей и блок­но­тов в но­вень­ком ЦУМе. В шка­фах в цен­тре за­ла, за стек­лом бы­ли вы­став­ле­ны фар­фо­ро­вые та­рел­ки с порт­ре­том В.И. Ле­ни­на на крас­ном фоне, хру­сталь­ные фу­же­ры, та­рел­ки, пе­пель­ни­цы, а под гео­мет­ри­че­ским узо­ром квад­рат­ных ламп, спус­кав­ших­ся с по­тол­ка на тон­ких шну­рах, но­вень­кие вит­ри­ны вы­став­ля­ли впе­ред тон­кие нож­ки. За ни­ми ра­бот­ни­цы в ру­баш­ках с ко­рот­ким ру­ка­вом на­пе­ре­бой по двое ста­ра­лись по­ка­зать по­ку­па­те­лям ас­сор­ти­мент ЦУМа. Мерц ку­пил два блок­но­та, ка­ран­да­шей и пач­ку си­га­рет.

Оста­ток дня Бо­рис Мерц про­вел в но­ме­ре, за ра­бо­той. Весь день в го­ло­ве его кру­ти­лась мысль о де­вуш­ке в крас­ном пла­тье, а в по­след­ний час идея о ней за­хва­ти­ла все его со­зна­ние. Ре­дак­тор ду­мал, что она, мо­жет быть, во­все не та­кая ис­пор­чен­ная, и жа­лел о том, что вче­ра разо­злил­ся. Он спра­ши­вал се­бя: да­же ес­ли она на­роч­но его раз­дра­жа­ла, не пе­да­го­гич­нее ли бы­ло бы от­ве­чать спо­кой­но, по-взрос­ло­му, по-муж­ски, на­ко­нец? 


В де­ся­том ча­су в дверь по­зво­ни­ли. За две­рью сто­ял смуг­лый ар­хи­тек­тор. 


— Бо­ря, за­твор­ни­ча­е­те? По­ужи­на­е­те с на­ми? Через пять ми­нут вни­зу, стол на мое имя, и ни­ка­ких от­го­во­рок.

Мерц одел­ся и спу­стил­ся. Смуг­лый ар­хи­тек­тор в крас­ках рас­ска­зы­вал, как пер­вый сек­ре­тарь Улья­нов­ско­го обл­ис­пол­ко­ма Ско­чи­лов рассо­рил­ся с ру­ко­во­ди­те­лем ав­тор­ско­го кол­лек­ти­ва Львом Ме­зен­це­вым, фак­ти­че­ски ав­то­ром про­ек­та Ле­нин­ско­го Ме­мо­ри­а­ла. В ито­ге, Ме­зен­цев не был при­гла­шен на от­кры­тие Ме­мо­ри­а­ла, и от ли­ца ар­хи­тек­то­ров со­про­вож­дать Бреж­не­ва и Ско­чи­ло­ва на всех тор­же­ствен­ных ме­ро­при­я­ти­ях от­ря­ди­ли его, то есть смуг­ло­го ар­хи­тек­то­ра. 


Мерц ухо­дил в свои мыс­ли, слу­шал невни­ма­тель­но, по­ка на­ко­нец со­всем не уста­вил­ся пе­ред со­бой. Из за­бы­тья его вы­ве­ло зна­ко­мое имя из уст «аф­ган­ца»:


— На­ноч­ка, к нам, к нам! 


В тот ве­чер на де­вуш­ке бы­ло гра­на­то­вое пла­тье и та­ко­го же цве­та туфли с зо­ло­ты­ми за­стеж­ка­ми.

— Зна­комь­тесь, Бо­ря, это то­ва­рищ На­на, боль­шой на­чаль­ник и моя лю­би­мая уче­ни­ца. 


— Са­мый боль­шой на­чаль­ник. Гар­рольд Гар­ри­е­вич, мы с то­ва­ри­щем Мер­цем уже зна­ко­мы. 


— Вот мо­ло­дежь! Да­же не бу­ду спра­ши­вать, при ка­ких об­сто­я­тель­ствах.


— При весь­ма стран­ных об­сто­я­тель­ствах, Гар­рольд Гар­ри­е­вич. А над чем на­чаль­ству­ет то­ва­рищ На­на?


— Я немнож­ко по­мо­га­ла ав­тор­ско­му кол­лек­ти­ву Ме­мо­ри­а­ла по ча­сти ре­став­ра­тор­ских ра­бот. 


— Воз­глав­ля­ла от­дел ре­став­ра­ции. Чтобы вы осо­зна­ли мас­штаб лич­но­сти, Бо­ря — в 31 год де­вуш­ка ко­ман­до­ва­ла ар­тель из две­на­дца­ти му­жи­ков.

Мерц морг­нул. Он по­нял, что вче­ра как школь­ни­цу от­чи­ты­вал жен­щи­ну на два го­да стар­ше его, к то­му же про­фес­сио­наль­но­го ар­хи­тек­то­ра.


К Гар­роль­ду Гар­ри­е­ви­чу по­до­шел пред­се­да­тель гор­ис­пол­ко­ма Лан­цов, из­ви­нил­ся и увел его на раз­го­вор. Де­вуш­ка в гра­на­то­вом пла­тье быст­ро по­смот­ре­ла в сто­ро­ну, как буд­то что-то ре­ша­ла, и по­вер­ну­лась к Мер­цу:

— Я со­би­ра­юсь от­сю­да сбе­жать, и еще есть ве­ро­ят­ность сде­лать это вме­сте. Ес­ли хо­ти­те.


Мерц сно­ва морг­нул. 


— А как же…


— Га­рольд? Он толь­ко рад от­ужи­нать без сви­де­те­лей. За­ка­жет грамм две­сти. В об­щем, об нем не бес­по­кой­тесь.

Она вста­ла из-за сто­ла и по­шла к вы­хо­ду. Мерц вско­чил, по­ло­жил на стол де­сять руб­лей и по­шел за ней.

Так­си оста­но­ви­лось у ре­сто­ра­на в двух­этаж­ном особ­ня­ке по Гон­ча­ро­ва, на­про­тив ЦУМа. Офи­ци­ант от­вел их к сто­ли­ку воз­ле эст­ра­ды. В по­лу­круг­лой ни­ше уме­щал­ся чер­ный ро­яль с щуп­лым пи­а­ни­стом, па­ра му­ску­ли­стых тру­ба­чей, гар­мо­нист, ги­та­рист, удар­ная уста­нов­ка и пе­ви­ца с убран­ны­ми на­зад во­ло­са­ми. Ис­пол­ня­ли «Неж­ность».

Сто­ли­ки окру­жа­ли паль­мы со­всем из дру­гой эпо­хи, а на крах­маль­ных ска­тер­тях сто­я­ли за­по­тев­шие бу­тыл­ки с пи­вом. 


— То­ва­рищ Мерц, по­жа­луй­ста, за­ка­жи­те дру­гую пес­ню, ко­гда эта за­кон­чит­ся. 


Мерц про­шел пе­ред эст­ра­дой, по­до­шел к гар­мо­ни­сту, что-то ему шеп­нул и су­нул пять руб­лей.

— Рас­ска­жи­те, о чем вы пи­ше­те, то­ва­рищ Мерц.


— Об ар­хи­тек­ту­ре, боль­шей ча­стью.


На­чал тру­бач, под­хва­тил пи­а­нист, под­клю­чил­ся удар­ник, всту­пи­ла во­ка­лист­ка.

У те­бя та­кие гла­за,
Буд­то в каж­дом по два зрач­ка,
Как у са­мых у но­вых ма­шин.

Мерц морг­нул. То ли от­то­го, что от­чет­ли­во пом­нил, что в ори­ги­на­ле у Кри­ста­лин­ской «Как у са­мых но­вых ма­шин», без это­го про­вин­ци­аль­но­го вто­ро­го «у», то ли от­то­го, что во­ка­лист­ка за­чем-то пе­ла в опер­ной ма­не­ре, вос­тор­жен­но, то­гда как весь смысл этой бес­смыс­лен­ной пес­ни — в ре­чи­та­ти­ве и по­вто­ре. 


У те­бя двой­ные гла­за,
Их хва­ти­ло б на два ли­ца.

— И что вы на­хо­ди­те ин­те­рес­ным из ар­хи­тек­ту­ры Улья­нов­ска?


— Да вот се­го­дня при­шел в «Улья­нов­скую прав­ду» ра­бо­тать и по­ка на­прас­но ждал у за­кры­той две­ри, рас­смот­рел ку­пе­че­ский ка­кой-то особ­няк, в ко­то­ром си­дит ре­дак­ция. Вам бы по­нра­ви­лось.


— До­ход­ный дом Зе­лен­ко­вой. Од­но из са­мых ин­те­рес­ных остав­ших­ся в го­ро­де зда­ний. 


Мерц не столь­ко слу­шал, сколь­ко сле­дил за дви­же­ни­я­ми ее губ. 


По­ни­ма­ешь, твои гла­за —
Двух зем­ных по­лу­ша­рий кар­та.

При­нес­ли ме­ню. 


Да­ры оке­а­на — ры­ба и дру­гие оке­а­ни­чес­ке про­дук­ты — очень пи­та­тель­ны  и вкус­ны.
В на­шем ре­сто­ране вы име­е­те воз­мож­ность от­ве­дать раз­но­об­раз­ные блю­да и за­кус­ки из этих про­дук­тов.
На­име­но­ва­ние блюд/Це­на.

– Хо­ти­те бу­льон из се­врю­ги с гриб­ны­ми пель­ме­ня­ми, то­ва­рищ Мерц? Или, мо­жет быть, са­лат «Сюр­приз»? 


— Я не очень люб­лю ры­бу…


— Вот и я. Да­вай­те вы­пьем? 


Сно­ва за­шел спор про ар­хи­тек­ту­ру, и сно­ва Мерц не мог не злить­ся — но ста­рал­ся го­во­рить сдер­жан­но, па­мя­туя о том, что пе­ред ним опыт­ный ар­хи­тек­тор. Как за­ни­ма­тель­но дви­га­ют­ся эти гу­бы! Но как ей мо­жет быть трид­цать? Сей­час ему ка­за­лось, что и во­все 16 лет.

Без пя­ти один­на­дцать офи­ци­ант обо­шел сто­ли­ки с объ­яв­ле­ни­ем о том, что ре­сто­ран за­кры­ва­ет­ся, по­лу­чил в кар­ман по руб­лю со сто­ли­ка и от­стал. Мерц с де­вуш­кой уже при­кон­чи­ли бу­тыл­ку бе­ло­го. Ре­дак­тор сно­ва за­ме­тил, что к ве­че­ру она силь­но ожив­ля­ет­ся, как буд­то уча­ща­ет­ся сер­деч­ный ритм. 


Муж­чи­на в чер­ном пи­джа­ке, по­хо­див­ший на вы­бив­ше­го­ся в лю­ди це­хо­ви­ка, тан­це­вал с адми­ни­стра­том ре­сто­ра­на, пол­ной жен­щи­ной в бе­лом с на­кру­чен­ны­ми во­ло­са­ми. На­на за­ка­за­ла еще бу­тыл­ку. 


Через час офи­ци­ант по­до­шел со сче­том, и Мерц, уже ни в чем боль­ше не со­мне­ва­ясь, за­крыл счет, по­ло­жил ему в кар­ман два руб­ля и дал еще два­дцать руб­лей, кив­нув в на­прав­ле­нии ор­кест­ра. 


Через пол­ча­са во всем ре­сто­ране, кро­ме эст­ра­ды, вы­клю­чи­ли свет. Во­ка­лист­ка пе­ла “Girl” в рус­ском пе­ре­во­де, как ис­пол­нял Обод­зин­ский, над­ры­ва­ясь на: Оо, ге-ол.

— Бо­ря, за­ка­жи­те сно­ва пес­ню про гла­за.


Они вста­ли тан­це­вать. На­на в тан­це об­ни­ма­ла его со­всем не так, как мос­ков­ские зна­ко­мые де­вуш­ки — не без­воль­но, не мяг­ко. Она не бо­я­лась при­жать­ся к нему со­всем близ­ко. 


Бо­рис смот­рел на ее гу­бы и ду­мал толь­ко о них. Во­ка­лист­ка про­пе­ла по­след­ние стро­ки, оста­вал­ся толь­ко про­иг­рыш. Мерц при­тя­нул де­вуш­ку к се­бе и по­це­ло­вал, по­том еще раз по­це­ло­вал, по­том еще раз, дол­го. 


В за­ле за­жег­ся свет, де­вуш­ка от­стра­ни­лась от Мер­ца и по­шла к вы­хо­ду. Он по­до­шел к сто­лу, взял пи­джак и по­спе­шил за ней. На ули­це уже жда­ло так­си. Мерц сел в ма­ши­ну, ря­дом с де­вуш­кой. Она взя­ла его за ру­ку.

— К «Вен­цу», — ска­зал Мерц не сво­им го­ло­сом. 


а­ут­ро Мерц ис­кал ее по все­му «Вен­цу». Он спра­ши­вал в обо­их ве­сти­бю­лях, для со­вет­ских го­стей и за­ру­беж­ных, го­во­рил с ожи­да­ю­щи­ми пе­ре­вод­чи­ка­ми ино­стран­цев, обо­шел три за­ла ре­сто­ра­на, ка­фе и бу­фет. В ма­га­зине «Бе­рез­ка» про­да­вец вспом­нил, что под­хо­див­шая под его опи­са­ние де­вуш­ка на днях ку­пи­ла су­ве­ни­ров на 70 руб­лей. Он за­шел в ху­до­же­ствен­ный са­лон, дам­ский зал па­рик­махер­ской, от­де­ле­ние по­чты, за­чем-то раз­ме­стив­ше­е­ся пря­мо в го­сти­ни­це. От­ча­яв­шись, он спу­стил­ся в ре­сто­ран. Уви­дел за сто­лом сво­е­го смуг­ло­го зна­ко­мо­го, по­шел к нему.


Н

— Гар­рольд Гар­ри­е­вич, вы слу­чай­но — по ра­бо­те, на­при­мер — не ви­де­ли На­ну?


— Са­дись, Бо­ря. Что-то слу­чи­лось? На­на, ес­ли я не оши­ба­юсь, утром уле­те­ла в Моск­ву. От­ту­да с ро­ди­те­ля­ми они от­прав­ля­ют­ся в Ба­тум. 


Мерц рас­те­рян­но спро­сил:

— А там у нее — что? Ба­буш­ка?


— А там у нее свадь­ба, Бо­ря.


— Вот как.


—  Имен­но так, Бо­ря, и мне то­же от это­го со­всем не ве­се­ло — там ведь и де­ти пой­дут, а зна­чит, для де­ла она по­те­ря­на еще на па­ру лет. Обид­но, боль­шой спе­ци­а­лист. Ты бы ви­дел, ка­кую бу­рю она мне устро­и­ла, ко­гда узна­ла, что мы ре­ши­ли сно­сить гу­бер­на­тор­ский дом. По пер­во­на­чаль­но­му пла­ну, от­ту­да долж­ны бы­ли вы­се­лить все за­се­дав­шие там кон­то­ры, от­ре­ста­ври­ро­вать и за­се­лить ис­то­ри­ко-кра­е­вед­че­ский му­зей. 


Мерц морг­нул. 


Далее: Часть II. В сторону Ленина 12.VI.2018

ВЕНЕЦ. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ИДЕАЛЬНОЕ

Редактор
: К. Глущенко.   Переводчики: Т. Кэмпбелл, К. Саттон, М. Шипли.   Корректор: М. Гордис (англ.), Т. Леонтьева (рус.).
Художник-оформитель
: К. Глущенко.   Автор рассказа „Беглец“
: Г. Атанесян
Сда­но в на­бор 26/IV 2018 г. Под­пи­са­но к пуб­ли­ка­ции 1/VI 2018 г. Гар­ни­ту­ры „Стейн­бек“ (Р. Гор­ниц­кий), „Квант ан­ти­ква“ и „Жур­наль­ная руб­ле­ная“ (Paratype). За­каз № 157.

Из­да­ние под­го­тов­ле­но фон­дом V–A–C как часть ху­до­же­ствен­но­го про­из­ве­де­ния „Ве­нец“ К. Глу­щен­ко для вы­став­ки „Про­стран­ство. Си­ла. Кон­струк­ция“

(V–A–C Foundation, Palazzo delle Zattere, г. Ве­неция, 13 Мая — 25 Ав­гу­ста, 2017 г.) Ку­ра­то­ры: М. Вит­ков­ски и К. Чу­ча­ли­на. www.v-a-c.ru. Москва, Го­голев­ский буль­вар 11.

Из­да­тель­ство Глу­щен­ко­из­дат“
Гер­ма­ния, 04105, г. Лейп­циг, Вальд­штрас­се, 14

Циф­ро­вая вер­сия раз­ра­бо­та­на вВерст­ке“
www.verstka.io

Уважаемые читатели, предлагаем ознакомиться с еще одним проектом нашего издательства:
радиопостановкой „1962. ДНЕВНИК. Н. КОЗАКОВ“.

1962 год, Советский Союз. В преддверии неизбежного наступления коммунизма шофер грузовика из Горьковской области Николай Козаков
расхищает колхозное имущество, отправляется на строительство газопровода в Казахстан и лечится от заикания гипнозом в Харькове.
За показной мужественностью — охотой, ездой на мотоцикле и постоянным пьянством — прячется тайная жизнь человека с развитым вкусом, тонкого наблюдателя, знатока античной мифологии. Он пишет стихи, фотографирует, жалеет себя и слишком часто влюбляется.

Радиопостановку для вас читает бывший диктор Центрального Телевидения СССР —
Юрий Петрович Ковеленов.

Лейпциг•2018

{"width":1200,"column_width":63,"columns_n":14,"gutter":24,"line":12}
false
767
1300
false
true
{"mode":"page","transition_type":"slide","transition_direction":"horizontal","transition_look":"belt","slides_form":{}}
{"css":".editor {font-family: Journal Sans; font-size: 16px; font-weight: 400; line-height: 24px;}"}